neov_levashov

Categories:

Спекуляция патриотизмом! Спасти Россию ценой России!

Ох, нелегкая это работа – из болота тащить патриота!Как можете вы быть счастливы, если у вас благородное сердце?Страшная правда войны:"Мы никуда не годны".Другая война.Такой «Победой» вы гордитесь мерзавцы.Патронов только на врага-фашиста не хватает,на извод же своих соотечественников у Страны Советов всегда патронов доставало,не хватит — у детей последнюю крошку отымут, на хлеб выменяют пули и патроны.

Изо всех спекуляций самая доступная и оттого самая распространенная - спекуляция патриотизмом,бойчее всего рапродается любовь к родине - во все времена товар этот нарасхват. 

Заградотрядчики работали истово, сбивали в трясущуюся кучу поверженных страхом людей, которых всё прибивало, прибивало и прибивало не к тому берегу, где им положено было быть… каратели набирали всё большую уверенность; и тот молокосос, что ещё недавно боялся стрелять по своим и даже голоса своего боялся, подскочив к Ерофею и Родиону, замахнулся на них пистолетом… Убитых здесь не вытаскивали: пусть видят все ― есть порядок на войне, пусть знают, что сделают с теми подонками и трусами, которые спутают левый берег с правым.

Главное губительное воздействие войны в том, что вплотную, воочию подступившая массовая смерть становится обыденным явлением и порождает покорное согласие с нею. 

Предательство начинается в высоких, важных кабинетах вождей, президентов — они предают миллионы людей, посылая их на смерть, и заканчивается здесь, на обрыве оврага, где фронтовики подставляют друг друга. Давно уже нет того поединка, когда глава государства брал копье, щит и впереди своего народа шел в бой, конечно же, за свободу, за независимость, за правое дело. Вместо честного поединка творится коварная надуваловка.

Власть всегда бессердечна, всегда предательски постыдна, всегда безнравственна...

... Невинной лжи вообще не бывает. Ложь всегда преднамеренна, за нею всегда что-то скрывается. Чаще всего это что-то — правда..

Главное губительное воздействие войны в том, что вплотную, воочию подступившая массовая смерть становится обыденным явлением и порождает покорное согласие с нею. 

Эта вот особенность нашего любимого крещеного народа: получив хоть на время хоть какую-то, пусть самую ничтожную, власть (дневального по казарме, дежурного по бане, старшего команды на работе, бригадира, десятника и, не дай Бог, тюремного надзирателя или охранника), остервенело глумиться над своим же братом, истязать его, — достигшая широкого размаха во время коллективизации, переселения и преследования крестьян, обретала все большую силу, набирала все большую практику, и ой каким потоком она еще разольется по стране, и ой что она с русским народом сделает, как исказит его нрав, остервенит его, прославленного за добродушие характера.

Он-то знал давно, на себе испытал главную особенность армии, в которой провел почти всю свою жизнь, и общества, ее породившего, держать всех и все в унизительном повиновении, чтоб всегда, везде, каждодневно военный человек чувствовал себя виноватым, чтоб постоянно в страхе ощупывался, все ли застегнуто, не положил ли чего ненужного в карман ненароком, не сказал ли чего невпопад, не сделал ли шаг вразноступ с армией и народом, то ли и так ли съел, то ли так ли подумал, туда ли, в того ли стрельнул...

Никакая фантазия, никакая книга, никакая кинолента, никакое полотно не передадут того ужаса, какой испытывают брошенные в реку, под огонь, в смерч, в дым, в смрад, в гибельное безумие, по сравнению с которым библейская геенна огненная выглядит детской сказкой со сказочной жутью, от которой можно закрыться тулупом, залезть за печную трубу, зажмуриться, зажать уши. 

Погибнут! Все как один погибнут, сгорят в том неразборчивом, всепожирающем огне войны, не оставив за собой ни следочка в жизни, ни памяти никакой, потому как и жизни-то у них не было.

Боже милостивый! Зачем Ты дал неразумному существу в руки такую страшную силу? Зачем Ты прежде, чем созреет и окрепнет его разум, сунул ему в руки огонь? Зачем Ты наделил его такой волей, что превыше его смирения? Зачем Ты научил его убивать, но не дал возможности воскресать, чтоб он мог дивиться плодам безумия своего? Сюда его, стервеца, в одном лице сюда и царя и холопа - пусть послушает музыку, достойную его гения. Гони в этот ад впереди тех, кто, злоупотребляя данным ему разумом, придумал все это, изобрел, сотворил. Нет, не в одном лице, а стадом, стадом: и царей, и королей, и вождей - на десять дней, из дворцов, храмов, вилл, подземелий, партийных кабинетов - на Великокриницкий плацдарм! Чтобы ни соли, ни хлеба, чтоб крысы отъедали им носы и уши, чтоб приняли они на свою шкуру то, чему название - война. Чтоб и они, выскочив на край обрывистого берега, на слуду эту безжизненную, словно вознесясь над землей, рвали на себе серую от грязи и вшей рубаху и орали бы, как серый солдат, только что выбежавший из укрытия и воззвавший: "Да убивайте же скорее!.."
https://eksmo.ru/selections/10-tsitat-iz-romana-proklyaty-i-ubity-viktora-astafeva-ID5767267/ 

Борясь за дарованную ему Богом жизнь, человек, может быть, впервые начинает сопротивляться «системе», проклиная её как враждебную ему силу. Бросит ей в лицо проклятие когда-нибудь, может быть, и тот молокосос, который так истово теперь ей служит, полагая, что этим спасёт свою жизнь. Но пока он учится презирать Жизнь, презирать её в другом человеке, как натуральный браконьер.

«Тянется и тянется по истории… эта вечная тема: посылают себе подобных на убой, ― размышляет один из героев романа, майор Александр Зарубин. ― Ведь это же выходит, брат брата во Христе предаёт, брат брата убивает. От самого Кремля, от гитлеровской военной конторы до грязного окопа, к самому малому чину, к исполнителю царской или маршальской воли тянется нить, по которой следует приказ идти человеку на смерть. А солдатик, пусть он и распоследняя тварь, тоже жить хочет, один он на миру и ветру, и почему именно он, горемыка, в глаза не видавший ни царя, ни вождя, ни маршала, должен лишиться единственной своей ценности ― жизни? И малая частица мира сего, зовущаяся солдатом, должна противостоять двум страшным силам, тем, что впереди, и тем, что сзади, солдатик устоять должен, исхитриться уцелеть в огне-полыме, да ещё и силу сохранить для того, чтобы ликвидировать последствия разрушений, им же сотворенных, ― продлить род человеческий, ведь не вожди, не цари его продляют, а мужики. Цари и вожди много едят, пьют, курят и блядуют ― от них одна гниль происходит и порча. За всю историю человечества лишь один товарищ не посылал никого вместо себя умирать, сам взошёл на крест. Не дотянуться пока до него ни умственно, ни нравственно... 

… увели ни много ни мало ― целый комплект нового обмундирования стрелковой дивизии, тысяч десять бойцов отправились на фронт в старом. Целая цепочка жуликов образовалась в тылу, работали они нагло, безнаказанно, отправляя из запасных полков маршевые подразделения на рассеивание, развеивание, короче, на пополнение в действующие части… …тогда-то, в дни самых тяжких боёв и горя людского, началось повальное мухлевание, воровство, нашлись среди тыловиков герои, которые уже решили: немец Москву возьмёт, немец победит, и, пока не поздно, начинай расхватуху…

Война - противоестественное состояние Человека и Природы, это браконьерство в космическом масштабе.Во 2 мировой войне столкнулись тоталитарные системы: фашистская и сталинская, которые по своей сути ориентируются на сохранение и утверждение бюрократической машины, а не отдельной человеческой единицы, которая такой машиной воспринимается только как её «смазочный» материал.

«Все, кто сеет на земле смуту, войны и братоубийство, будут Богом прокляты и убиты...»

О браконьерстве, в государственно-исторических масштабах творимом тоталитарными системами роман Виктора Астафьева «Прокляты и убиты» (1992–1994). 1 книга «Чёртова яма» ― о пребывании в карантине новобранцев1924 г.рождения перед отправкой на фронт в 1943. Новобранцы, автобиографически, из Сибири.

Уже в карантине они постигают всю меру «заботы» о них государства. Условия, в которых живут эти почти ещё дети, трудно назвать человеческими. Казарма, столовая, баня, сортир ― всё одинаково необходимо каждому человеку и всё одинаково мерзко и неприспособленно для пользования. Но при этом о политбеседах никто и никогда не забывает.

Условия жизни невыносимо разрушительны на уровне элементарных потребностей. Человек уже здесь опускается до примитивной борьбы за существование, превращается в животное. Те, кто не выдерживает, заболевают, как, например, Попцов, который уже не выходит из казармы, лежит серым мокрым комком на нижних нарах. Его, как и всех доходяг, нещадно бьют и, в конце концов, забивают насмерть.

Над Чёртовой ямой спокойно и обыденно нависает Смерть. Старшина Шпатор, лейтенант Щусь ― нормальные люди трезвого ума ― задают себе коренной вопрос, на который никогда не найти ответа: «Ну, зачем это? Зачем? Почему ребят сразу не отправить на фронт? Зачем они тут доходят, занимаются шагистикой? …Зачем здоровых парней доводить до недееспособного состояния?»

Особое место в повествовании занимает старообрядец Коля Рындин. Он носитель естественной, природной идеологии. Оттого и вступает его «идеология» в необъявленную и непланируемую борьбу с идеологией официальной. Это он сообщает об одной стихире секты оконников, которая была занесена ими на древних складнях в Сибирь: «Все, кто сеет на земле смуту, войны и братоубийство, будут Богом прокляты и убиты».

эпиграф к 1 книге романа: «Если же друг друга угрызёте и съедите. Берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом», ― апостол Павел.

Кульминация 1 книги ― показательный (у нас и доселе всё «показательное»!) расстрел братьев Снегирей. Не выдержав бессмысленных испытаний, мальчишки сходили домой, и вернулись «с полнущими сидорами». После этого убийства мир утрачивает естественную логику. Начинается уборка хлеба… среди зимы.

Воистину всё перевернулось… Не зря, не зря переворот был, не зря Господь отвернулся от этих, землю русскую населяющих людей, от земли этой, неизвестно почему и перед кем провинившейся. А виновата она лишь в долготерпении. От стыда и гнева за чад, её населяющих, от измывательства над нею, от раздоров, свар, братоубийства пора бы ей брыкнуться, как заезженной лошади, сбросить седока с трудовой, седлами потертой, надсаженной спины.

2 книга романа «Плацдарм» рассказывает о форсировании Днепра в районе села Великие Криницы. Событие нашло отражение и в романе Георгия Владимова «Генерал и его армия», получившего свою долю обвинений в «антипатриотизме» вместе с романом Астафьева. Ведь и вышли они почти одновременно. И у Владимова, и у Астафьева военная операция выглядит бездарно организованной в целом и враждебной, разрушительной в приложении к каждому отдельному её рядовому участнику.http://www.kultpro.ru/item_261/

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic